Разглядывая «картинки» этого альбома, невольно погружаешься в свои собственные ассоциации тех времён. Вот я, молодой, ещё худой, длинноволосый, в ждинсах-клёш и большим воротником клетчатой рубашки, вывернутом поверх свитера, в компании своих институтских приятелей, одетых примерно также, спешу на концерт группы «Урфин Джюс». Я знаю наизусть звучание каждого аккорда всех альбомов Лэд Зэппелин, но ещё не слышал и понятия не имею, кто такие эти «Урфин Джюс», хотя уши мне уже прожужжали не на один раз про них мои друзья. Не смотря на их восторги, готовлюсь все-таки к чему-то посредственному – ну что можно ожидать от институтского ансамбля художественной самодеятельности? Похоже, что в зал набились не только студенты арха, но и все студенты Свердловска и Свердловской области. Свободных мест уже нет. Но мы - не просто студенты, а редакция институтской газеты, и у нас билеты с местами. Гаснет свет. Из темноты с нарастающей громкостью вырывается гитара Егора Белкина, прожекторы обнаруживают его фигуру, склонившуюся над грифом. Появляется Пантыкин с развивающейся за спиной перелиной и погружает руки в клавиши синтезатора. Совсем ещё юношеский голос Пантыкина начинает вязать кружева текста. Гитара надрывно нарастает и взрывается вместе с ударными Назимова. Звук неожиданно мощный и завораживающий. Какая нафик посредственность! Сижу с открытым ртом, внимая каждую ноту. Первая вещь с полусекундной паузой переходит во вторую, третью. Музыка уносит вдаль от комсомольских собраний, голоса Брежнева по радио, вонючей институтской столовки и препа по истории КПСС, гневно отчитывающей меня за нерадивость: «История партии – это ваш главный предмет, как вам не стыдно не знать тезисы 22-го партсъезда!»... Финальный аккорд, и зал погружается в тишину. Но это ещё не всё. Пантыкин садится за потёртое клубное пианино и неожиданно играет что-то совсем иное, без гитары и ударных. Не знаю, что это за вещь была, никогда её после этого больше не слышал, но на меня она произвела даже большее впечатление, чем все предыдущие. Я был подавлен и после концерта ни с кем не мог разговаривать. Всё казалось таким ничтожным и заурядным. Впрочем и друзья мои ипытывали похожие чувства. Некоторые из них теперь представлены на страницах этого фотоальбома. Прошло много лет, но я до сих пор время от времени испытываю то же самое чувство потрясения от музыки, хотя и не так часто, как это было тогда, в конце 70-ых – начале 80-ых годов, когда мы были такими молодыми, талантливыми и не подозревали о том, что творим историю.
